Гетеролобозеи: система, жизненный цикл, неглерия и акразис

В 1899 году венский микробиолог Франц Шардингер рассматривал под микроскопом каплю воды и увидел обычную амёбу: бесформенный комочек цитоплазмы, который переползал по стеклу, выпячивая вперёд прозрачные лопасти. Он добавил в препарат чистой воды — и через час на этом месте плавали стремительные жгутиконосцы. Шардингер решил, что амёба «отрастила» жгутики. Коллеги не поверили: в те годы считалось, что амёба и жгутиконосец — разные организмы, а то и разные классы. Понадобилось шестьдесят лет, чтобы убедиться, что Шардингер был прав, и ещё полвека, чтобы понять, насколько странная вещь при этом происходит: клетка, у которой нет ни одной цитоплазматической микротрубочки, за час строит с нуля целый жгутиковый аппарат — и потом разбирает его обратно.

Герой того опыта сегодня называется Naegleria gruberi и принадлежит к группе, о которой идёт речь в этой статье. Гетеролобозеи (Heterolobosea) — около 170 видов мелких одноклеточных, которые живут в почве, прудах, горячих источниках, рассолах и бескислородном иле. Среди них есть амёба, собирающая из голодающих клеток ветвистое плодовое тело; жгутиконосец, сто лет считавшийся инфузорией; обитатели кислоты с pH 1,2 и рассолов в семь раз солонее моря; анаэробы с водород-выделяющими органеллами вместо митохондрий — и один из самых опасных для человека свободноживущих организмов, Naegleria fowleri.

• 1. Что такое гетеролобозеи
• 2. Как их открывали
• 3. Место на древе эукариот
• 4. Современная система
• 5. Как устроена клетка
• 6. Три формы одной клетки
• 7. Неглерия Грубера: жгутики за час
• 8. Клетка без микротрубочек
• 9. Неглерия Фаулера и амёбный менингоэнцефалит
• 10. Вспышка в Керале и что она изменила
• 11. Акразис: многоклеточность на другом конце древа
• 12. Кислота, рассол и бескислородный ил
• 13. Стефанопогон: инфузория, которая не инфузория
• 14. Молекулярные странности
• 15. Виллертия: амёба на службе
• 16. Интересные факты
• 17. Что пока не решено
• 18. Что нужно знать для ЕГЭ
• 19. Для олимпиад
• Задания с разбором
• Литература

1. Что такое гетеролобозеи

Название Heterolobosea переводится примерно как «разнолопастные» и указывает на способ движения. Амёбоидная стадия гетеролобозей ползёт не плавно, как амёба протей, а толчками: впереди клетки внезапно «вздувается» прозрачная лопасть цитоплазмы, в неё переливается содержимое клетки, затем набухает следующая лопасть. Такое движение называют эруптивным (от латинского eruptio — прорыв), и под микроскопом оно узнаётся сразу: клетка не течёт, а выстреливает порциями. Форму вытянутого слизня с одной такой лопастью на переднем конце называют лимакс-формой (от латинского limax — слизень) [1].

Второй опознавательный признак виден только в электронный микроскоп. Внутренняя мембрана митохондрии у большинства эукариот образует складки-кристы в виде пластин или трубочек. У гетеролобозей и их родственников — эвглен, трипаносом — кристы имеют вид плоских дисков, лежащих внутри митохондрии, как монеты в столбике. Эта деталь настолько постоянна, что группу, объединяющую гетеролобозей и эвгленозоев, назвали дискристатами (Discicristata) — «с дисковидными кристами».

Третья особенность — то, из-за чего коллеги и не поверили Шардингеру. У одной и той же клетки может быть три совершенно разных облика: ползающая амёба, плавающий жгутиконосец и неподвижная циста. Это не разные организмы и не разные поколения, а разные состояния одной клетки, которые переключаются в ответ на условия среды за десятки минут.

Наконец, у гетеролобозей почти нет обычного аппарата Гольджи. Там, где у большинства клеток лежит стопка плоских цистерн-диктиосом, у неглерии видны лишь отдельные пузырьки и трубочки. Долгое время считали, что Гольджи у неё просто нет; в 2018 году его нашли — но не собранный в стопки, в виде трубчатых мембранных структур, которые разрушаются брефельдином А, как настоящий Гольджи [3]. Это один из немногих известных примеров аппарата Гольджи без стопок у свободноживущего эукариота.

Внешне гетеролобозеи неприметны: клетки размером 10–40 мкм, питаются бактериями, живут в воде и почве почти везде, где не слишком холодно. Именно поэтому о них почти не пишут школьные учебники — и именно поэтому они оказались в центре нескольких очень разных сюжетов: от сборки центриолей и происхождения многоклеточности до редких, но почти всегда смертельных инфекций мозга.

2. Как их открывали

История гетеролобозей — хороший пример того, как группа собирается из организмов, которые сто лет изучали разные специалисты, не подозревая о родстве.

Амёба, которая отрастила жгутики

Наблюдение Шардингера 1899 года долго оставалось курьёзом [4]. В 1912 году А. Алексеев выделил для таких организмов род Naegleria, назвав его в честь протистолога Нэглера, который тоже описывал превращение амёб в жгутиконосцев. Но настоящим научным объектом неглерия стала только в 1960-х годах, когда Чандлер Фултон в Университете Брандейса научился получать превращение синхронно: если культуру амёб отмыть от бактерий и перенести в раствор без пищи, почти все клетки превращаются в жгутиконосцев одновременно, в пределах нескольких минут. Это открыло дорогу биохимии: можно было взять миллионы клеток, остановить их на нужной минуте и посмотреть, какие белки в них синтезируются.

Результат оказался неожиданным. Тубулин — белок микротрубочек — в превращающейся клетке синтезировался заново, хотя в клетке уже был тубулин веретена деления. В 1976 году Фултон и П. Симпсон вывели из этого «гипотезу множественности тубулинов»: разные микротрубочки одной клетки строятся из разных, закодированных отдельными генами тубулинов [5]. Аудитория на симпозиуме в Колд-Спринг-Харборе слушала вежливо, но не поверила: господствовало мнение, что «тубулин есть тубулин», а клетка берёт субъединицы из общего запаса. Прошло около десяти лет, прежде чем клонирование и секвенирование генов подтвердили правоту Фултона, и сегодня на изоформах тубулина держится целая область клеточной биологии.

Инфузория, слизевик и амёба из бассейна

Параллельно шли три других истории. В 1884 году был описан морской Stephanopogon — организм, сплошь покрытый рядами двигательных органелл, которого полвека считали примитивной инфузорией и на котором строили гипотезы о происхождении инфузорий и даже многоклеточных животных [6]. В 1960 году Линдсей Олив и К. Стоянович описали Acrasis rosea — крошечную оранжевую амёбу, которая при голодании собирает из клеток плодовое тело, как клеточные слизевики [7]. А в 1965 году в Аделаиде патологоанатом Малкольм Фаулер и Р. Картер сообщили о четырёх случаях стремительного гнойного менингита: в мозге умерших нашли амёб [8].

Через три года в журнале Science появилась заметка в несколько абзацев с названием, от которого до сих пор не по себе: «Амёбный менингоэнцефалит: шестнадцать смертей». Чешские паразитологи Любор Черва и К. Новак исследовали мозг шестнадцати человек, умерших в 1962–1965 годах на севере Чехии, и во всех случаях нашли массовое поражение центральной нервной системы амёбами. Общим у погибших — молодых людей от 8 до 25 лет — был один крытый бассейн [9]. Это осталось самой крупной вспышкой такого рода в истории. Где именно в бассейне держались амёбы, выяснили только через тринадцать лет: в 1978 году В. Кадлец, Черва и Я. Шкварова сообщили, что резервуар вирулентной Naegleria fowleri находился в полости за треснувшей стенкой бассейна — там вода не хлорировалась и стояла тёплой [10]. Сам возбудитель был описан Картером в 1970 году и позже назван в честь Фаулера [11].

Как всё это собралось в одну группу

Первым общее заметил морфолог: в 1985 году Ф. Пейдж и Р. Блэнтон обратили внимание, что акразисы, собирающие плодовые тела, устроены так же, как амёбы с эруптивным движением и дисковидными кристами, и объединили тех и других в таксон Heterolobosea [2]. Ещё раньше, в 1982 году, Дайана Липском и Джон Корлисс показали электронной микроскопией, что стефанопогон — вовсе не инфузория, а жгутиконосец [12]; куда его отнести, стало ясно лишь в 2008 году, когда Наодзи Юбуки и Брайан Леандер прочитали его гены и получили гетеролобозею [6]. А в 2009 году филогеномный анализ 143 белков объединил гетеролобозей с эвгленозоями и якобидами в группу, которую назвали Discoba — дискобы [13].

3. Место на древе эукариот

Чтобы понять, почему гетеролобозеями так интересуются клеточные биологи, нужно посмотреть, где они стоят на древе эукариот.

Современное древо делят на несколько супергрупп: заднежгутиковые (животные и грибы), амёбозои, архепластиды (растения и зелёные водоросли), TSAR (диатомеи, инфузории, фораминиферы и другие), метамонады, дискобы и ещё несколько небольших линий [14]. Гетеролобозеи — одна из четырёх ветвей дискоб, вместе с якобидами, цукубамонадой и эвгленозоями (эвглены, трипаносомы, лейшмании, диплонемиды). Ближайшие родственники неглерии, таким образом, — не амёбы, с которыми её роднит внешность, а эвглена и трипаносома.

Это важно: сходство неглерии с амёбой протеем — конвергенция. «Амёба» вообще не таксон, а образ жизни; ползающие клетки с ложноножками независимо возникали в разных супергруппах многократно, а линии, к которым принадлежат амёба протей и акантамёба (обе — амёбозои) и неглерия (дискобы), разошлись больше миллиарда лет назад.

Отдельный вопрос — где у древа эукариот корень, то есть какая линия отделилась первой. Долго считалось, что корень лежит между «одножгутиковыми» и «двужгутиковыми». В 2014 году Д. Хе и С. Балдауф на наборе из 37 белков бактериального происхождения — с добавлением прочитанного тогда транскриптома акразиса — предложили корень рядом с дискобами [15]. В 2023 году Аль-Джевари и Балдауф по 183 белкам архейного происхождения получили, что первыми отделились четыре линии бывших «экскават», причём дискобы — четвёртой [16]. А в 2025 году в Nature вышла работа, которая на наборе 93 митохондриальных белков из 100 организмов поместила корень между двумя крупными объединениями — «Opimoda+» (заднежгутиковые, амёбозои, метамонады) и «Diphoda+» (дискобы, архепластиды, TSAR и другие) [17].

У этого спора есть неожиданный поворот, прямо касающийся нашей группы. Клетки с брюшной бороздкой для фильтрационного питания — так называемые «экскаваты» — после 2025 года оказались по обе стороны корня: дискобы в Diphoda+, метамонады и малавимонады в Opimoda+. Простейшее объяснение: такое строение было уже у общего предка всех эукариот, а не возникло позже в одной линии [17]. Если так, то бороздка, которую можно увидеть у некоторых гетеролобозей, — черта очень древняя, а неглерия с её лопастями и блебами — сильно изменившийся потомок фильтратора.

4. Современная система

До 2025 года система гетеролобозей держалась на одном гене — 18S рРНК — и на морфологии, а потому менялась почти с каждой новой работой. В январе 2025 года положение изменил филогеномный анализ: Томаш Панек и соавторы прочитали транскриптомы 16 разных изолятов, добавили ранее опубликованные данные и получили устойчивое древо, по которому пересмотрели классификацию вплоть до семейств [2].

Самое глубокое деление — на два подтипа. Фарингомонады (Pharyngomonada) — один род Pharyngomonas, обитатели солёных вод; все остальные — тетрамитии (Tetramitia). Внутри тетрамитий работа 2025 года описала два новых класса. Первый — селенайонеи (Selenaionea), ранняя ветвь, в которую входят амёба Selenaion, найденная в водах соляной шахты Величка в Польше [19], и близкий к ней жгутиконосец Dactylomonas [20]. Второй — эутетрамитеи (Eutetramitea), куда попадает всё остальное многообразие: неглерия, тетрамитус, акразис, перколомонас, анаэробные псальтериомонады. Был описан и новый порядок Naegleriida, а крупнейшее семейство Vahlkampfiidae получило новые, более узкие границы: прежде в него сваливали почти всех «амёб с эруптивным движением», и оно было сборным [2].

А в августе 2025 года в этой картине появилась ещё одна ветвь. К. Прокина и соавторы вырастили культуру жгутиконосца из пресного водоёма при заводе по переработке масличной пальмы в малайзийском Денгкиле и описали его под предварительным названием Multisulcus malaysiensis. По нескольким независимым наборам данных — 18S рРНК, 350 ядерных маркеров и 14 митохондриальных белков — он встал в основание тетрамитий, сестринской ветвью сразу и к селенайонеям, и к эутетрамитеям [21].

Интереснее всего не само место на древе, а как эта клетка выглядит. У мультисулькуса есть и брюшная бороздка, укреплённая микротрубочками жгутикового аппарата, и лопасть (вейн) на заднем жгутике — то есть полный набор «типичной экскаваты». Внутри дискоб такое сочетание раньше находили только у якобид, самой глубокой ветви; гетеролобозеи же считались группой, утратившей и лопасть, и часть корешков жгутика [21]. Находка показывает, что у общего предка гетеролобозей эти структуры были, а утрачивались позже и по частям. Ещё одна странность — «неправильные» стадии: кроме обычных двужгутиковых клеток в культуре постоянно присутствуют клетки с многими жгутиками и несколькими бороздками сразу.

Та же работа 2025 года принесла два открытия, которых никто не искал. Первое — изменения генетического кода, впервые найденные в этой группе: у Dactylomonas venusta в ядерном геноме кодон UAG, который обычно означает «стоп», читается как глутамин, а в митохондриальном геноме Neovahlkampfia damariscottae кодон UGA читается как триптофан [2]. Второе — «скрытые» жгутиковые стадии. У многих гетеролобозей жгутиконосца никто не видел, и считалось, что они жгутики утратили. Анализ геномов показал, что гены, специфичные для жгутика, у большинства таких видов на месте — значит, жгутиковая стадия либо есть, но редка и не попадалась в культуре, либо утрачена совсем недавно. По-настоящему потеряла жгутики лишь Neovahlkampfia: у неё этих генов действительно нет [2].

И ещё одна деталь, показывающая, как работает современная систематика. Чтобы таксон был «настоящим», полезно найти у него автапоморфию — признак, который есть у него и больше ни у кого. У подтипа фарингомонад такой признак впервые нашли только в 2025 году, и он оказался не морфологическим: два гена ферментов пероксисомного β-окисления жирных кислот у них слиты в один [2].

5. Как устроена клетка

Разберём строение по порядку — от того, что видно в школьный микроскоп, до деталей, различимых только в электронный.

Амёбоидная клетка

Амёбоидная клетка — вытянутый «слизень» длиной 15–40 мкм с одним крупным ядром, в котором хорошо видно центральное ядрышко — плотное тело, занимающее до пятой части объёма ядра [22]. Движение эруптивное: мембрана на переднем конце отрывается от подстилающего слоя актина, под давлением внутри клетки в это место вздувается «пузырь» цитоплазмы (блеб), и клетка переливается вперёд. Рядом работает и второй способ — обычная для эукариот ламеллярная протрузия: ветвящаяся сеть актиновых нитей, которую строит комплекс Arp2/3, толкает мембрану изнутри [23]. Задний конец клетки часто несёт уроид — пучок тонких липких нитей, остающийся от прежних положений клетки.

Питание — фагоцитоз бактерий. Переваривание идёт в пищеварительных вакуолях, как у любой амёбы. По-настоящему необычна энергетика: в 2018 году группа из Утрехта и Роттердама показала, что Naegleria gruberi — строгий аэроб, который не растёт без кислорода и при этом избегает и глюкозы, и аминокислот как источников энергии, предпочитая окислять жирные кислоты [24]. Среди эукариот это редкость: преимущественное использование липидов как основного источника энергии до сих пор не было показано ни для одного патогенного эукариота. Дыхательная цепь у неглерии «ветвистая»: цианид подавляет потребление кислорода на 80 %, остаток берёт на себя альтернативная оксидаза растительного типа, и только вместе оба ингибитора снимают дыхание почти полностью (94 %) [24].

Митохондрии и Гольджи

Митохондрии с дисковидными кристами обычно окружены цистернами эндоплазматической сети — это тоже признак группы. Аппарат Гольджи, как уже сказано, не образует стопок [3]; поэтому в описаниях новых видов гетеролобозей признак «нет диктиосом» прямо входит в диагноз [1].

Жгутиковый аппарат

У жгутиконосца обычно два жгутика (у тетрамитуса — четыре, у стефанопогона — десятки). Основания жгутиков — базальные тельца — связаны с ядром длинным, до 15 мкм, поперечно-полосатым корешком-ризопластом; минимум половину его массы составляет один белок с молекулярной массой около 170 кДа [25]. Комплекс «ядро + базальные тельца + корешок + жгутики» держится так прочно, что его можно выделить из клетки целиком.

Устройство корешков микротрубочек у основания жгутиков называют «двойным биконтом»: все элементы жгутикового аппарата у гетеролобозей удвоены. У глубоких ветвей — фарингомонаса, дактиломонаса, мультисулькуса — сохранились структуры, которых у «типичных» гетеролобозей нет: корешок R1, многослойная C-фибра, перпендикулярное расположение базальных телец [26][21]. Это и есть остатки экскаватного строения, о которых шла речь выше.

Циста

Циста — шар с двойной стенкой: внутренний волокнистый эндоцист и наружный эктоцист. Многие виды различают именно по цисте: есть ли в стенке поры, сколько их, закрыты ли они пробками. У Tulamoeba peronaphora пора одна и пронизывает стенку насквозь, у Euplaesiobystra hypersalinica их две-четыре и только в наружном слое [1]. Через пору при благоприятных условиях выходит амёба. Циста переносит высыхание, холод и голод; именно в форме цисты гетеролобозеи разносятся с пылью и переживают зиму.

6. Три формы одной клетки

Жизненный цикл с тремя стадиями — визитная карточка группы, хотя полный набор есть не у всех видов.

Делится и питается только амёба. Жгутиконосец — «транспортная» форма: клетка уходит из места, где кончилась еда, а поплавав от нескольких минут до нескольких часов, разбирает жгутики и снова становится амёбой. В цисту тоже превращается только амёба.

Долго считали, что у самых глубоких ветвей амёбоидной стадии нет вовсе: фарингомонас знали лишь как четырёхжгутиковую клетку, из чего следовало, что амёба — более позднее «изобретение» внутри группы. В 2013 году Т. Хардинг и соавторы показали, что несколько изолятов фарингомонаса всё-таки образуют и амёб, и цисты, причём в цисту превращается именно амёба [27]. Это меняет вывод на противоположный: амёбоидная стадия, скорее всего, была уже у общего предка гетеролобозей, а «чистые жгутиконосцы» — результат вторичной утраты. Амёба фарингомонаса при этом выглядит необычно: медленно текущие зубчатые лопасти с коническими выростами, пальцевидные отростки и ветвящиеся выпячивания на заднем конце.

Чем управляется переключение? У неглерии превращение в жгутиконосца запускает смена условий — температуры, солёности, pH, а главное — исчезновение пищи при переносе в чистую воду [25]. Обратное превращение и образование цисты зависят от плотности культуры и запаса веществ в клетке.

7. Неглерия Грубера: жгутики за час

Теперь — самое интересное, то, из-за чего неглерия попала в учебники клеточной биологии.

У большинства эукариотических клеток центриоли (а в жгутиконосце — базальные тельца) наследуются: новая центриоль собирается рядом со старой, которая служит матрицей. Поэтому вопрос «а как центриоль возникает, если её не было?» долго оставался почти умозрительным. У неглерии он решается экспериментально: у амёбы центриолей нет вовсе, у жгутиконосца их две, и между этими состояниями проходит около часа.

Разберём по шагам, что при этом происходит [28][25].

Амёбу отмывают от бактерий и переносят в буфер без пищи. Первые полчаса видимых изменений нет, но в клетке уже включаются гены жгутикового аппарата: синтезируются жгутиковые α- и β-тубулины — отдельные от тех, что работают в веретене деления, — и белки будущих базальных телец. Примерно на тридцатой минуте в клетке появляется SAS-6 — белок, из которого строится «колесо со спицами» (картвил) в основании центриоли. На тридцать пятой минуте к нему присоединяется центрин, на сороковой — γ-тубулин, белок, с которого начинается рост микротрубочек. К пятьдесят пятой минуте оба базальных тельца готовы — со всеми тройками микротрубочек, как у центриолей человека. На шестьдесят пятой минуте жгутики видны у половины клеток, причём разброс между клетками очень мал: у 90 % культуры жгутики появляются в пределах одного пятнадцатиминутного окна. Ещё через пять-шесть минут собирается корешок [25].

Любопытная деталь: первое базальное тельце собирается само по себе, а второе — «по образцу» первого. Получается, что одна и та же клетка в течение одного часа демонстрирует оба известных способа сборки центриолей — с нуля и по матрице [25].

Ещё одна деталь до сих пор ставит в тупик. Если в определённый момент дифференцировки дать клеткам нелетальный температурный шок, число базальных телец и жгутиков резко возрастает: вместо обычных двух в среднем получается 4,5 жгутика на клетку, а у отдельных клеток — до 18 [25]. Значит, в норме что-то считает базальные тельца и останавливает сборку на двух, и этот счётчик можно сбить. Как он устроен, неизвестно; именно поэтому неглерия остаётся одним из самых перспективных объектов для изучения того, чем задаётся число центриолей в клетке.

Геном, прочитанный в 2010 году, объяснил, почему неглерия так универсальна. Ядерный геном размером 41 Мб кодирует 15 727 белков; в нём есть и полный набор аэробного дыхания, и гены анаэробного обмена с выделением водорода, и обе системы движения — актиновая и микротрубочковая [29]. Сравнение с другими эукариотами позволило очертить набор генов, которые, вероятно, были уже у общего предка всех эукариот, и показало, что около 40 % из них — собственные «изобретения» эукариот, без предшественников у прокариот. Этот подсчёт — одна из главных причин, по которым общего предка эукариот сейчас представляют сложной клеткой с развитым цитоскелетом, половым процессом и системами сигнализации, а не «простой» переходной формой.

8. Клетка без микротрубочек

Есть у неглерии и ещё одна особенность, из-за которой её держат в лабораториях, не связанных с паразитологией. Амёба неглерии — одна из крайне немногих известных эукариотических клеток, в которой в интерфазе нет цитоплазматических микротрубочек вообще. Микротрубочки появляются только в митозе, внутри ядра, оболочка которого при делении не разрушается [29][22].

Отсюда два следствия. Во-первых, всё, что амёба делает — ползёт, ловит бактерий, протискивается в щели, — она делает исключительно на актине. Это редкая возможность изучать актиновые механизмы «в чистом виде». В 2020 году К. Велле и Л. Фриц-Лэйлин показали, что набор белков-нуклеаторов актина у неглерии консервативен, а ламеллярные выпячивания она строит через комплекс Arp2/3 — так же, как клетки человека [23]. Это довод в пользу того, что и подвижность на актине, и фагоцитоз — очень древние свойства эукариотной клетки.

Во-вторых, веретено деления у неглерии собирается из «своих» тубулинов. В 2022 году та же лаборатория вместе с группами из Загреба и Далласа описала, что кроме давно известного необычного α-тубулина митоза неглерия имеет ещё один митотический α-тубулин и два митотических β-тубулина. Все они заметно отличаются по последовательности от обычных тубулинов, причём отличающиеся аминокислотные остатки сохранены и у Naegleria fowleri, что делает их возможными мишенями для лекарств. Само веретено оказалось не похожим на школьную картинку: это бочкообразная структура из кольца правильно расположенных пучков микротрубочек, которая, как и веретёна других организмов, закручена и удлиняется в ходе митоза — то есть эти свойства, по-видимому, древние [30].

А в 2026 году вышла работа, которая связала поведение безобидной N. gruberi с тем, что делает её опасная родственница. Клетки неглерии запускали в микроканалы и в гранулярные гидрогели, имитирующие донные осадки. Выяснилось, что неглерия, в отличие от диктиостелиума, не «отскакивает» от входа в узкий канал, а настойчиво его исследует и заходит внутрь; попав в канал, она ползёт быстро — больше 50 мкм/мин — и в одном направлении на расстояния больше миллиметра, причём только на блебах, без ламеллярных выпячиваний. В трёхмерной среде клетки тем дольше сохраняют направление движения, чем больше времени прошло, — как если бы они «помнили» прежнюю ориентацию [31]. Авторы предполагают, что жизнь в иле отбирает ровно те три свойства, которые делают родственный вид опасным для человека: тягу к тесным пространствам, память о направлении и быстрое движение на блебах в узком канале.

9. Неглерия Фаулера и амёбный менингоэнцефалит

Из примерно 47 описанных видов рода Naegleria опасен для человека один — Naegleria fowleri [4]. Это не паразит: у неё нет приспособлений к жизни в организме, она не передаётся от человека к человеку и в природе питается бактериями. Болезнь, которую она вызывает, — результат случайного попадания свободноживущей амёбы туда, где её не ждут.

Почему именно этот вид

Главное отличие N. fowleri от родственников — теплолюбивость. Она хорошо растёт при температурах выше 35 °C и выдерживает до 45–46 °C, то есть она способна размножаться при температуре человеческого тела. Ещё в 1972 году Дж. Гриффин заметил в Science, что внутри родов Naegleria и Acanthamoeba способность расти при высоких температурах прямо связана с вирулентностью: невирулентные штаммы при температуре тела не растут вовсе [32]. Это наблюдение заодно объяснило, почему патогенные неглерии так трудно было выделять из воды: их нужно культивировать в тепле.

Ближайший родственник N. fowleri — безвредная Naegleria lovaniensis, тоже теплолюбивая. По молекулярным данным патогенный вид, вероятно, произошёл от неё на американском континенте и затем расселился по миру; известно восемь типов N. fowleri, различающихся по участку рДНК, и распределены они по континентам неравномерно [33]. Геном N. lovaniensis прочитали в 2018 году именно затем, чтобы сравнивать его с геномом патогена: сравнение с N. gruberi даёт слишком много различий, не связанных с болезнью [34]. Что именно делает N. fowleri опасной, до конца неясно; среди подозреваемых — секретируемые белки, фосфолипазы и протеазы, в том числе катепсин B [35].

Что происходит в организме

Заражение возможно только одним путём: вода с амёбами должна попасть высоко в полость носа. Проглатывание такой воды к болезни не ведёт — амёба не выживает в желудке и не проникает через стенку кишечника [36]. Из носовой полости трофозоиты проходят через обонятельный эпителий и далее по обонятельным нервам через отверстия в решётчатой пластинке решётчатой кости достигают обонятельных луковиц мозга, минуя гематоэнцефалический барьер [37]. Возникает первичный амёбный менингоэнцефалит (ПАМ).

Основной вред наносит не столько сама амёба, сколько реакция на неё. В модели на мышах амёбы проникают в обонятельный эпителий через сутки, почти не убивая клеток и не вызывая заметного ответа иммунной системы; но по мере размножения в ткани мозга запускается самоподдерживающийся круг: нейтрофилы и моноциты притягиваются в очаг, выделяют интерлейкины 1 и 6, фактор некроза опухоли, активные формы кислорода; в замкнутой полости черепа это даёт отёк, кровоизлияния и рост внутричерепного давления [37][38]. Клинически болезнь неотличима от бактериального менингита, и это главная причина поздней диагностики.

Сколько случаев и чем они кончаются

Самый полный обзор вышел в 2021 году: Р. Гарпуре и соавторы собрали из литературы и из системы надзора Центров по контролю заболеваний США все известные случаи ПАМ с 1937 по 2018 год — 381 случай в 33 странах [39]. Цифры из этого обзора стоит привести подробно, потому что они опровергают сразу несколько распространённых представлений.

Что следует из этой таблицы. Во-первых, болезнь чрезвычайно редка: за восемьдесят лет во всём мире набралось меньше четырёхсот описанных случаев, тогда как в тёплых прудах ежегодно купаются миллионы людей. В США с 1962 по 2024 год зарегистрировано 167 случаев, из них выжили четверо [36]. Во-вторых, типичный заболевший — мальчик или молодой мужчина, нырявший в тёплом водоёме летом. В-третьих, купание в озере — не единственный путь: 9 % случаев связаны с промыванием носа. В 2011 году в Луизиане двое взрослых погибли после регулярного промывания носа из водопровода при помощи нети-пота; амёбу нашли в воде обоих домов [40]. В 2024 году в Техасе заболевание связали с промыванием носа водой из бака жилого автофургона [41]. А в Карачи в 2011 году было описано 13 случаев у людей, вообще не бывавших в открытой воде: вероятным путём оказалось ритуальное омовение водопроводной водой при недостаточном хлорировании и высокой температуре [42].

Лечение и те, кто выжил

Выздоровления известны, и их число растёт, но лишь при очень раннем распознавании. Стандартная схема — амфотерицин B, к которому добавляют милтефозин (препарат, изначально созданный против лейшманиоза), азитромицин, рифампицин и флуконазол, плюс активное снижение внутричерепного давления [43]. В 2013 году в Арканзасе двенадцатилетняя девочка выжила благодаря сочетанию ранней диагностики, милтефозина и управляемой гипотермии — врачи вели её по протоколам лечения тяжёлой травмы мозга; это третий хорошо документированный выживший в Северной Америке [44]. В 2024 году сообщили о подтверждённом выздоровлении 22-летнего мужчины в Пакистане [45]. Все североамериканские выжившие получали также дексаметазон для подавления воспаления [37].

Профилактика

Понимание путей заражения даёт простые и надёжные правила [36]:

• в тёплых пресных водоёмах не нырять и не прыгать в воду с разбега, не поднимать донный осадок — амёбы концентрируются в иле;
• для промывания носа брать только кипячёную и остуженную, дистиллированную или стерильную воду, но не воду из-под крана;
• в бассейнах и аквапарках следить за хлорированием: при постоянном остаточном содержании свободного хлора около 0,5 мг/л риск считается ничтожным — так был взят под контроль ПАМ в Южной Австралии, где в 1970-е годы заражения случались через водопровод [46];
• морская вода безопасна: в опытах 2024 года трофозоиты N. fowleri не переносили солёность моря [47].

Климат и география

Растёт ли заболеваемость? Заболеваемость в США с 1978 по 2018 год статистически не изменилась, а вот география сместилась. Анализ 85 случаев, связанных с купанием, показал: самая северная широта, на которой происходило заражение, росла примерно на 0,12 градуса в год — около 13 км в год [48]. Медианная широта в 2010–2018 годах (33,6°) достоверно выше, чем в 1978–1989 (30,3°). Пять из шести случаев на Среднем Западе произошли после 2010 года, причём два — в Миннесоте, почти на тысячу километров севернее всех прежних. В течение двух недель перед заражением температура в этих местах была в среднем на 0,77 °C выше двадцатилетней нормы [48]. Авторы осторожны: случаев мало, воздушная температура — лишь приблизительная замена температуры воды, и связь требует дальнейшей проверки. Но направление сдвига согласуется с тем, чего и следовало ожидать от теплолюбивого организма.

10. Вспышка в Керале и что она изменила

В 2024–2025 годах в индийском штате Керала резко выросло число случаев амёбного поражения мозга: по данным правительства Индии, 2 случая в 2023 году, 39 в 2024-м и 170 в 2025-м [49]. Для болезни, которой во всём мире за восемьдесят лет насчитали меньше четырёхсот случаев, это событие исключительное — и оно заставило пересмотреть несколько привычных представлений.

В сентябре 2026 года вышло исследование Национального института эпидемиологии Индийского совета медицинских исследований и министерства здравоохранения Кералы — описание 159 случаев с 1 января по 11 ноября 2025 года и исследование «случай — контроль» [50]. Главный результат оказался неожиданным: среди 76 случаев, подтверждённых ПЦР, на Naegleria fowleri пришлось лишь 9 (11,8 %), а на Acanthamoeba — 67 (88,2 %). То есть вспышка «неглериоза» в значительной части оказалась вспышкой гранулематозного амёбного энцефалита, вызываемого совсем другими амёбами — акантамёбами, которые относятся не к гетеролобозеям, а к амёбозоям.

Отсюда и другие отличия от классической картины. Медианный возраст больных с подтверждённой акантамёбой — 43 года, с неглерией — 34 года (в мировом обзоре ПАМ медиана 14 лет). Общая летальность — 25,8 % (41 из 159), причём среди подтверждённых случаев с неглерией 44,4 %, с акантамёбой 25,4 %; медианный срок от поступления в больницу до смерти — 31 день, а не несколько суток, как при ПАМ [50]. Гранулематозный энцефалит течёт подостро или хронически и оставляет больше времени на лечение; кроме того, в Керале стали раньше подозревать амёбную природу болезни и сразу начинали терапию амфотерицином B и милтефозином [49].

Исследование «случай — контроль» выделило факторы риска: купание и мытьё в естественных водоёмах, использование нехлорированной воды в быту, а также — с самыми высокими значениями отношения шансов — контакт с водой естественных водоёмов после травм лица или операций на носу и промывание язв и повреждений кожи такой водой [50]. Последнее понятно: акантамёбы, в отличие от неглерии, могут проникать не только через нос, но и через повреждённую кожу и глаза.

Практический вывод авторов скромен, но важен: разъяснение правил обращения с водой и регулярное хлорирование бытовых источников. Сложность — в масштабе: около 40 % площади Кералы занято водой, и обработать каждый пруд и колодец невозможно, а хлорирование прудов погубило бы рыбу, которой кормятся местные жители [49].

Полезно помнить и о «двойниках». В 2009 году из спинномозговой жидкости больного с симптомами ПАМ выделили амёбу, которая оказалась новым видом гетеролобозей — Paravahlkampfia francinae. Она росла при 42 °C и разрушала клеточные культуры, но не убивала мышей, а больной выздоровел за несколько дней. Авторы предположили, что часть «выживших после ПАМ» в старых сообщениях могла болеть вовсе не неглериозом [52]. Это заодно показывает, насколько ненадёжны случаи, не подтверждённые молекулярной диагностикой: в мировом обзоре из 381 случая лабораторно подтверждёнными были 182 [39].

11. Акразис: многоклеточность на другом конце древа

Теперь оставим медицину и вернёмся к биологии развития. Среди гетеролобозей есть организм, который делает то, чего от «простейшего» не ждёшь: строит многоклеточное тело.

Acrasis — крошечные оранжево-розовые амёбы, живущие на мёртвых частях растений: сухих соцветиях, коре, опавших листьях. Пока еды хватает, они ползают и делятся поодиночке. Затем клетки сползаются в комок и строят плодовое тело — сорокарп, который поднимает споры над субстратом, чтобы они разлетелись. Описано четыре вида Acrasis, и каждый строит сорокарп своей формы: от простой одиночной ножки до ветвистого «деревца» у Acrasis kona [53].

Такой способ собирать многоклеточное тело из независимых клеток называют агрегативной многоклеточностью. Он известен у клеточных слизевиков-диктиостелид (Dictyostelium discoideum — классический объект биологии развития), у миксобактерий, у фонтикулы — амёбы из голомикот, близкой к грибам. Но диктиостелиды — амёбозои, а акразиды — гетеролобозеи; их общий предок жил больше миллиарда лет назад. Акразиды — единственный известный пример многоклеточности среди бывших «экскават» [54].

Значит, можно поставить красивый вопрос: когда две далёкие линии независимо пришли к одному решению, они использовали одни и те же молекулярные механизмы или разные? В 2024 году группа С. Шейх и С. Балдауф ответила на него, прочитав геном Acrasis kona и транскриптомы трёх стадий жизненного цикла — роста, агрегации и выхода из спор [54].

Геном оказался небольшим — 44 Мб — и очень своеобразным. Из 15 868 предсказанных белков почти треть не имеет узнаваемых родственников в базах данных. Почти половина белков собирается в 2728 групп близких копий: геном богат семействами дублированных генов. Кроме того, в нём много генов, попавших туда горизонтальным переносом: строгий филогенетический анализ подтвердил 1253 таких случая, и перенесённые гены заметно обогащены функциями обмена веществ, а не обработки информации [54]. Особенно выделяются гибридные гистидинкиназы — сигнальные белки, которых у акразиса больше, чем у любого эукариота, с которым его сравнивали.

Сравнение с диктиостелиумом дало два ответа сразу — и оба неожиданные. Первый: развитие у акразиса устроено молекулярно проще. Второй, более принципиальный: акразис при развитии не голодает. У диктиостелиума через пять часов без пищи транскриптом — это транскриптом голодающей клетки: включается автофагия, нарастает работа протеасом, сворачивается обслуживание митохондрий. У акразиса на той же стадии агрегации клетки метаболически очень активны, автофагию не включают и протеасомные гены не усиливают [54]. Отсюда вывод: голодание — не обязательное условие агрегативной многоклеточности, хотя у главной модели оно выглядит именно так.

И всё же пути, которыми две линии строят своё тело, похожи поразительно: сходны наборы генов сигнализации, подвижности и, по-видимому, сборки внеклеточного матрикса — того самого слизистого чехла, который окружает агрегат клеток. Причём значительная часть этого сходства распространяется и на развитие животных [54]. Самое экономное объяснение: базовый «инструментарий» многоклеточного развития сложился очень рано, ещё у одноклеточных предков, а разные линии потом собирали из него многоклеточность независимо.

У акразид есть и собственный таксономический детектив. Род Pocheina отличается от Acrasis формой плодового тела: у Pocheina на вершине ножки округлая масса спор, у акразиса — цепочки спор. Позже последовательность 18S рРНК от организма, определённого как Pocheina rosea, попала внутрь клады Acrasis rosea, и возникло подозрение, что покейноидные плодовые тела — просто отклонение в развитии акразиса, а род лишний. В 2025 году А. Тайс и соавторы показали, что та последовательность была получена из загрязнения препарата ДНК акразиса: при аккуратной работе с несколькими изолятами род Pocheina подтверждается, а семейство Acrasidae распадается на три линии — Allovahlkampfia, Pocheina и Acrasis [7]. Мораль простая: одна сомнительная последовательность способна на десять лет исказить картину родства.

Кстати, вид, с которого начиналась вся эта история, сменил имя. То, что Олив и Стоянович описали в 1960 году как Acrasis rosea, после ревизии 2012 года в основном относят к Acrasis kona — поэтому в старых работах и в современных геномных статьях один и тот же лабораторный штамм может называться по-разному [53].

12. Кислота, рассол и бескислородный ил

Если искать среди эукариот группу, лучше других приспособленную к условиям, непригодным для большинства организмов, гетеролобозеи окажутся в числе первых. Это тем удивительнее, что речь всё время идёт об одном и том же типе клетки — мелкой бактериеядной амёбе.

Кислые горячие источники

В 2009 году М. Баумгартнер с соавторами описали Tetramitus thermacidophilus — амёбожгутиконосца из кислых горячих источников кальдеры Узон на Камчатке и Сольфатары Пишарелли под Неаполем. Он размножается при pH от 1,2 до 5 и при температуре от 28 до 54 °C; самое быстрое удвоение — 4,5 часа при pH 3 и 45 °C. Кормом в культуре служила архея Acidianus brierleyi [55]. Заметьте: pH 1,2 — это кислотность, при которой белки большинства организмов денатурируют; клетка при этом должна удерживать внутри нейтральную среду, то есть откачивать протоны против колоссального градиента.

В 2015 году выяснилось, что близкий вид оказался главным потребителем целой экосистемы. У. Ридер и соавторы изучили пищевую сеть Кипящего озера (Boiling Springs Lake) в Национальном парке Лассен в Калифорнии — кислого геотермального водоёма — и обнаружили, что главный хищник там один: валькампфиидная амёба, родственная T. thermacidophilus (95 % сходства по 18S+ITS). Оптимум её роста — 38–50 °C и pH 2–5; на берегу в осадке насчитали в среднем около 500 живых цист на кубический сантиметр [56]. Любопытная деталь: эта амёба заглатывала конидии аскомицета Phialophora, но, похоже, не переваривала их, и отделить грибные конидии от культуры амёбы не удавалось — возможно, это симбиоз.

Рассолы

Второе направление — гиперсолёные воды. Большинство известных галофильных эукариот относится как раз к гетеролобозеям в широком смысле [57]. В 2009 году Чон Су Пак с соавторами выделили из корейского соляного садка две амёбы — Tulamoeba peronaphora и Euplaesiobystra hypersalinica — при солёности 293–300 ‰. Первая растёт в диапазоне 75–250 ‰, вторая — 100–300 ‰ [1]. Для сравнения: средняя солёность океана — 35 ‰, то есть эти амёбы живут в воде, которая солонее морской в семь-восемь раз.

Дальше находки пошли одна за другой: Tulamoeba bucina (растёт при 35–225 ‰) с описанием семейства Tulamoebidae [58], Aurem hypersalina из воды солёностью 342 ‰ [59], а в 2026 году — Halosymphonia sogumizoara с оптимумом при 100–150 ‰ [57]. Все эти организмы образуют одну кладу, которая почти целиком состоит из обязательных галофилов: это редкий для эукариот случай адаптивной радиации внутри экстремальной среды, а не независимых вселений в такую среду [58].

Как они справляются с солью? У прокариот известны две стратегии: накапливать внутри клетки столько же соли, сколько снаружи («salt-in»), либо держать соль наружу и уравновешивать осмотическое давление органическими веществами («salt-out»). Измерения на Halosymphonia показали, что при росте солёности с 100 до 200 ‰ внутриклеточный натрий у неё постепенно растёт, а калий держится на одном уровне — то есть работает в основном вторая стратегия [57]. Самая глубокая ветвь всей группы, фарингомонас, тоже галофил: он растёт при 100–200 ‰ и не растёт ниже 75 ‰ [26].

Вода без кислорода

Третье направление — анаэробная жизнь. Семейство псальтериомонад объединяет свободноживущих анаэробов и микроаэрофилов из ила пресных, солоноватых и морских водоёмов. В 2012 году Томаш Панек и соавторы вырастили 31 штамм таких организмов и показали, что все они образуют одну кладу; общие черты — четыре жгутика, брюшная бороздка, производные митохондрий без крист и характерная структура в жгутиковом аппарате, похожая на струнный инструмент (отсюда и название: psalterium — псалтерий) [60]. В 2024 году та же лаборатория описала ещё четыре вида по 74 новым штаммам и объединила род Sawyeria с Psalteriomonas [61].

Что у них вместо митохондрий? В 2010 году М. Барбера и соавторы исследовали Sawyeria marylandensis и нашли органеллу, работающую как гидрогеносома: в ней есть пируват:ферредоксин-оксидоредуктаза и [FeFe]-гидрогеназа, то есть пируват расщепляется анаэробно с выделением водорода. При этом органелла несомненно митохондриального происхождения — в ней найдено 38 белков, характерных для митохондрий, родственных митохондриальным белкам неглерии, а часть биохимических путей в ней не встречается у хорошо изученных гидрогеносом трихомонад. Под электронным микроскопом эти органеллы образуют необычные чашевидные структуры [62]. Иными словами, гидрогеносома — не «другая органелла», а митохондрия, перестроенная под бескислородную жизнь.

Водород, который выделяет такая органелла, не пропадает даром. Ещё в 1993 году у Psalteriomonas vulgaris описали внутриклеточных симбионтов — метанобразующих бактерий Methanobacterium formicicum, которые прилегают прямо к гидрогеносомоподобным органеллам и используют их водород. Если в культуру добавить 5 % кислорода, клетки теряют своих симбионтов [63]. Получается двухступенчатая конструкция: органелла бывшей митохондрии отдаёт водород бактерии, живущей в той же клетке.

Самый причудливый анаэроб группы описан в 2014 году. Creneis carolina из морских бескислородных осадков имеет один передний жгутик, тесно связанный с ядром, и внешне похожа совсем на другие организмы — мастигамёбу из амёбозоев или бревиату. Но в её жизненном цикле есть многожгутиковые клетки с уникальным строением, а гены однозначно помещают её в гетеролобозей [64]. Это хороший пример того, как сильно у этой группы расходится внешность и родство.

13. Стефанопогон: инфузория, которая не инфузория

Эта история стоит отдельного раздела, потому что показывает, как одна ошибка в определении организма способна на десятилетия ввести в заблуждение целый раздел науки.

Stephanopogon — морской обитатель промежутков между песчинками, размером 18–35 мкм, с несколькими правильными продольными рядами двигательных органелл на брюшной стороне. Он активно охотится на других одноклеточных. Описанный в XIX веке, он более ста лет считался инфузорией — причём не рядовой, а ключевой: все ядра у него одинаковые, тогда как у настоящих инфузорий есть разделение на генеративный микронуклеус и вегетативный макронуклеус. На стефанопогоне строили гипотезы о том, как возникло двойное ядерное устройство инфузорий и даже как появились многоклеточные животные [12].

В 1982 году Липском и Корлисс опубликовали в Science короткую заметку: электронная микроскопия показала, что у стефанопогона нет ни пелликулы инфузорий, ни инфрацилиатуры — системы подстилающих структур, которые у инфузорий связывают реснички в единое целое. Организм следует считать жгутиконосцем [12]. Гипотезы, построенные на нём, разом лишились основания.

Куда же его отнести? Варианты предлагали самые разные — инфузории, эвгленозои, гетеролобозеи, ризарии, — и в итоге большинство систематиков оставляли стефанопогона «неясного положения». Развязка наступила в 2008 году: Наодзи Юбуки и Брайан Леандер выделили Stephanopogon minuta из морских осадков Британской Колумбии, изучили его строение и впервые получили его последовательности ДНК. Результат: дисковидные кристы, отсутствие обычных диктиосом, специфическая для гетеролобозей вставка в гене 18S рРНК (так называемая петля 17_1), а на дереве — положение внутри гетеролобозей, рядом с крошечным четырёхжгутиковым Percolomonas [6].

Вот что здесь поучительно. Стефанопогон и перколомонас — близкие родственники, но перколомонас имеет четыре жгутика и фильтрует бактерий из воды, а стефанопогон несёт десятки двигательных органелл и глотает крупную добычу. То есть «инфузорообразность» — многорядное расположение органелл движения и хищничество в бентосе — возникла у гетеролобозей независимо от настоящих инфузорий. Юбуки и Леандер прямо называют это выдающимся примером конвергентной эволюции [6]. В 2014 году был описан ещё один вид, Stephanopogon pattersoni, с шестью главными брюшными рядами органелл и тремя передними «зубцами» [66].

Родственники стефанопогона тоже оказались интересны. В 2023 году М. Хольфельд и соавторы описали перколомонад из морских вод и из гиперсолёного озера в пустыне Атакама и выделили среди них три семейства, два новых рода и пять новых видов. Один из них, Percolomonas adaptabilis из Атлантики, переносит высокую солёность лучше остальных и, судя по данным средового секвенирования, распространён в поверхностных водах океана по всему миру, тогда как другие виды встречаются локально [67].

14. Молекулярные странности

У гетеролобозей молекулярная биология оказалась не менее причудливой, чем экология. Соберём в одном разделе то, что в других группах встречается редко или не встречается вовсе.

Рибосомные гены на отдельной кольцевой молекуле

У неглерии гены рибосомных РНК лежат не только в хромосомах, но и на небольшой кольцевой внехромосомной молекуле ДНК — своего рода плазмиде, многократно размноженной в клетке. У штамма EGB вида Naegleria gruberi такой элемент полностью прочитан: 14 007 пар нуклеотидов, рибосомные гены, две возможные открытые рамки считывания и множество повторов [68]. Для эукариот это необычная организация: обычно рибосомные гены лежат в хромосоме тандемными повторами.

Интрон с двумя рибозимами и «лассо» вместо кэпа

У некоторых гетеролобозей в рибосомных генах встречаются так называемые твин-рибозимные интроны. Устроены они так: внутри обычного самовырезающегося интрона группы I спрятаны ещё один рибозим и ген фермента — хоминг-эндонуклеазы, который помогает интрону копировать себя в новые места. Первый рибозим вырезает интрон и сшивает концы гена, а второй разрезает РНК так, что на 5′-конце мРНК эндонуклеазы образуется не обычный кэп, а маленькое «лассо» — 2′,5′-связанная петля. До недавнего времени такие конструкции знали только в ядерной ДНК неглерий и миксомицета Didymium iridis; в 2014 году Ю. Тан с соавторами описали новый твин-рибозимный интрон у Allovahlkampfia — тоже гетеролобозеи [69]. Любопытно, что «лассо-кэп» сегодня используют как инструмент: любую РНК можно снабдить таким концом, чтобы изучать роль 5′-конца.

Редактирование РНК — и не одно

Редактирование РНК — изменение последовательности уже синтезированной РНК по сравнению с ДНК-матрицей. Внутри гетеролобозей его находили лишь у трёх видов и в разных формах: у Naegleria gruberi и Acrasis kona — замены C→U, у фарингомонады — вставки одиночных нуклеотидов неизвестным механизмом. В 2026 году С. Мирзоян и соавторы прочитали геномы Paravahlkampfia ustiana и Heteramoeba clara и обнаружили у первой из них обе системы одновременно — и замены C→U, и вставки нуклеотидов в митохондриальных транскриптах, — а у второй ни одной. Вдобавок у P. ustiana нашли редактирование A→I в рибосомных РНК, закодированных на той самой кольцевой многокопийной плазмиде. Общая картина по группе: замены C→U возникли довольно рано в истории гетеролобозей, а затем многократно утрачивались в разных линиях [70].

Изменённый генетический код

Генетический код считается почти универсальным, и каждое отклонение — событие. В 2025 году у гетеролобозей их нашли сразу два: у Dactylomonas venusta «стоп»-кодон UAG в ядерном геноме кодирует глутамин, а в митохондриальном геноме Neovahlkampfia damariscottae «стоп»-кодон UGA кодирует триптофан [2]. Любое такое изменение требует согласованной перестройки системы терминации трансляции: клетка должна перестать воспринимать этот кодон как стоп, не поломав считывание остальных генов.

Половой процесс

Полового процесса у неглерий никто не наблюдал, и долго считалось, что они размножаются только бесполым путём. Но в 1992 году П. Пернен с соавторами изучили изоферменты у 71 изолята Naegleria lovaniensis из одного района и обнаружили картину, которую без рекомбинации объяснить нельзя: по семи полиморфным локусам нашлось 45 разных сочетаний аллелей, частоты близки к равновесию Харди — Вайнберга, сцепления между локусами нет [71]. Значит, генетический обмен в природных популяциях происходит, пусть и редко. А в геноме N. gruberi, прочитанном в 2010 году, есть набор генов мейоза [29]. Как именно выглядит половой процесс у этих организмов, до сих пор неизвестно — его просто ни разу не видели.

15. Виллертия: амёба на службе

Напоследок — сюжет, в котором гетеролобозея оказывается не вредителем, а инструментом.

Willaertia magna — ближайшая родственница неглерии: тоже амёбожгутиконосец, тоже живёт в тёплой воде, но для человека не опасна. Многие свободноживущие амёбы, включая акантамёб, служат «питомниками» для легионелл — бактерий, вызывающих легионеллёз: попав внутрь амёбы, легионелла там размножается и становится недосягаемой для дезинфекции в системах охлаждения и водоснабжения. Французская компания предложила обратное решение: заселять охлаждающие контуры штаммом Willaertia magna C2c Maky, который легионелл поедает, но не даёт им размножаться внутри себя.

Идея красивая, и исследования её частично поддержали: в опытах с семью штаммами легионелл не-pneumophila при 22 °C все три испытанных амёбы, включая W. magna C2c Maky, захватывали бактерий и не давали им размножаться внутри — кроме одного случая, когда L. longbeachae размножилась внутри другого штамма виллертии; при 37 °C четыре штамма легионелл всё же сумели воспользоваться клеточными механизмами части амёб [72]. Регуляторы Евросоюза дважды отказали в одобрении живой амёбы как биоцида против легионелл: эффективность не была убедительно доказана, а главное — остался риск «троянского коня», когда сама амёба становится переносчиком бактерий [73].

Зато у той же амёбы нашлось другое применение. Не живые клетки, а их лизат — разрушенное содержимое — оказался действующим веществом для защиты растений от болезней, и в июне 2025 года Европейская комиссия одобрила «лизат Willaertia magna» как действующее вещество низкого риска со сроком до 2040 года [74]. Так гетеролобозея стала сельскохозяйственным препаратом.

16. Интересные факты

• Центриоль с нуля за полчаса. У амёбы неглерии нет ни центриолей, ни цитоплазматических микротрубочек; базальные тельца собираются примерно за 25 минут, и жгутики появляются к 65-й минуте после начала превращения [28].
• Счётчик жгутиков можно сбить. Нелетальный тепловой шок в нужный момент дифференцировки повышает среднее число жгутиков с двух до 4,5, а у отдельных клеток — до 18 [25].
• Амёба, которая питается жирами. Naegleria gruberi избегает глюкозы и аминокислот как источников энергии и живёт за счёт окисления жирных кислот — единственный такой случай среди изученных протистов [24].
• Кислота pH 1,2. Tetramitus thermacidophilus размножается при pH от 1,2 до 5 и при температуре до 54 °C, а кормом в лаборатории служит архея Acidianus [55].
• В семь раз солонее моря. Tulamoeba peronaphora растёт при солёности до 250 ‰, Euplaesiobystra — до 300 ‰, тогда как в океане 35 ‰ [1].
• Водород для соседа. У Psalteriomonas vulgaris внутри клетки живут метанобразующие бактерии, прилегающие к гидрогеносомам и использующие выделяемый ими водород [63].
• Сто лет не на своём месте. Стефанопогона больше века считали инфузорией и строили на нём гипотезы происхождения инфузорий; он оказался гетеролобозеей [12][6].
• Одна последовательность — десять лет путаницы. Последовательность «Pocheina rosea», из-за которой род считали лишним, оказалась загрязнением ДНК акразиса [7].
• Многоклеточность без голодания. Акразис строит плодовое тело, не включая автофагию и оставаясь метаболически активным, — значит, голод не обязателен для агрегативной многоклеточности [54].
• Амёба как пестицид. Лизат Willaertia magna одобрен в Евросоюзе как средство защиты растений низкого риска до 2040 года [74].
• Болезнь ушла на север. Самая северная широта заражения N. fowleri в США смещалась примерно на 13 км в год; два случая зарегистрированы в Миннесоте [48].
• Жгутики, которых не видели. У большинства гетеролобозей, считавшихся «только амёбами», гены жгутикового аппарата на месте — значит, стадия жгутиконосца у них, скорее всего, есть, просто её не наблюдали [2].

17. Что пока не решено

Честный список открытых вопросов для группы, которую активно изучают прямо сейчас.

• Порядок ветвей внутри тетрамитий. Древо 2025 года устойчиво в основании, но взаимное расположение части порядков внутри эутетрамитей зависит от набора генов и модели. Так, положение Creneis рядом с псальтериомонадами и единство селенайоней в анализе 2025 года получили невысокую поддержку [21].
• Статус мультисулькуса. Название Multisulcus malaysiensis опубликовано как предварительное (nom. prov.), то есть формально вид пока не описан [21].
• Корень древа эукариот. Три крупные работы последних лет дают три разных ответа: корень у дискоб [15], последовательное отделение четырёх линий бывших экскават [16] и корень между Opimoda+ и Diphoda+ [17]. От выбора зависит, считать ли экскаватное строение исходным для всех эукариот.
• Чем N. fowleri отличается от безвредных родственников. Геномы и протеомы дают список подозреваемых — фосфолипазы, протеазы, секретируемые белки, — но решающего фактора вирулентности не найдено [35][34].
• Как клетка считает базальные тельца. Механизм, останавливающий сборку на двух, неизвестен [25].
• Половой процесс. Генетические данные говорят, что рекомбинация есть [71], а гены мейоза в геноме присутствуют [29], но сам процесс никто не наблюдал.
• Механизм вставочного редактирования РНК. Как в митохондриальные транскрипты вставляются отдельные нуклеотиды, пока не выяснено [70].
• Причины вспышки в Керале. Почему именно там и именно в 2024–2025 годах выросло число случаев, достоверно неясно: часть роста объясняется улучшением диагностики, остальное требует полевых исследований [50][49].

18. Что нужно знать для ЕГЭ

В кодификаторе ЕГЭ гетеролобозей нет, и отдельных заданий по ним не бывает. Но материал этой статьи попадает в несколько проверяемых тем, и знать стоит следующее.

• «Амёба» — не таксон. Амёбоидное строение возникало независимо в разных группах эукариот. Амёба протей и дизентерийная амёба — амёбозои, неглерия — дискобы. Если в задании просят «назвать признаки простейшего», опирайтесь на строение, а не на внешнее сходство.
• Органоиды движения. Жгутик эукариот (и ресничка) построен по схеме «9×2+2» и растёт от базального тельца; ложноножки — выпячивания цитоплазмы, движение обеспечивают актин и миозин. Неглерия показывает, что в одной клетке могут работать оба способа в разное время.
• Циста — форма покоя, а не размножения. При образовании цисты клетка не делится: делится только амёбоидная стадия. Это частая ловушка в заданиях про простейших.
• Способы питания. Гетеролобозеи — гетеротрофы, питаются фагоцитозом (голозойно). В отличие от эвглены, фотосинтеза у них нет.
• Дыхание бывает и анаэробным. Псальтериомонады живут без кислорода и получают энергию, расщепляя органические вещества с выделением водорода. Писать «все эукариоты дышат кислородом» нельзя.
• Митохондрия может быть изменена до неузнаваемости. Гидрогеносома — это производное митохондрии, а не самостоятельная органелла.
• Паразит и свободноживущий организм — разные вещи. N. fowleri не паразит: её нормальная среда — тёплая вода, а в организме человека она оказывается случайно и погибает вместе с хозяином. Такие организмы называют амфизойными (способными жить и в среде, и в хозяине).

19. Для олимпиад

А вот здесь группа может встретиться — в разделах по систематике протистов, клеточной биологии и экологии экстремальных местообитаний.

Опорные факты

Количественные ориентиры

• геном N. gruberi: 41 Мб, 15 727 белков [29]; геном A. kona: 44 Мб, 15 868 белков, 1253 подтверждённых случая горизонтального переноса [54];
• дифференцировка амёбы в жгутиконосца: около 65 минут до появления жгутиков [28];
• рост T. thermacidophilus: pH 1,2–5, 28–54 °C, минимальное время удвоения 4,5 ч [55];
• солёность: океан 35 ‰, Tulamoeba peronaphora 75–250 ‰, Pharyngomonas 100–200 ‰ [1][26];
• ПАМ: 381 случай за 1937–2018 годы, летальность 92 %, медианный возраст 14 лет [39];
• рост N. fowleri — выше 35 °C, до 45–46 °C [32].

Чем группа ценна для теории

• Реконструкция общего предка эукариот. По геному неглерии восстанавливают набор генов, бывший у предка всех эукариот, и оценивают долю «изобретений» эукариотной клетки [29].
• Происхождение центриоли. Единственная удобная модель сборки центриоли с нуля, с разрешением по минутам [25].
• Независимое происхождение многоклеточности. Сравнение акразиса с диктиостелиумом показывает, какие механизмы развития древние, а какие — местные решения [54].
• Конвергенция. Стефанопогон и инфузории; акразис и диктиостелиум; неглерия и амёба протей — три разных примера сходства без родства.
• Пределы жизни. Одна группа с одинаковым типом клетки освоила pH 1,2, 54 °C, 300 ‰ соли и бескислородный ил.

Задания с разбором

Задание 1

Почему сходство неглерии с амёбой протеем нельзя считать доказательством их близкого родства? Какие признаки позволяют отнести эти организмы к разным супергруппам эукариот?

Задание 2

Амёбу неглерии перенесли из питательной среды в чистую воду без бактерий. Опишите, что произойдёт с клеткой в течение следующего часа и какие структуры ей придётся построить заново. Будет ли клетка при этом питаться и делиться?

Задание 3

Чем гидрогеносома псальтериомонады отличается от обычной митохондрии и почему её нельзя считать самостоятельной, не связанной с митохондриями органеллой?

Задание 4

Больной выздоровел после диагноза «первичный амёбный менингоэнцефалит», поставленного по симптомам, без молекулярного подтверждения. Почему такой случай нельзя прямо включать в статистику выживаемости при заражении Naegleria fowleri?

Задание 5

Объясните, почему питьё воды из тёплого пруда не ведёт к заражению неглерией Фаулера, а нырянье в этот же пруд опасно. Какие меры профилактики следуют из этого механизма?

Задание 6

Укажите, какие из перечисленных организмов относятся к гетеролобозеям, и объясните выбор: эвглена зелёная, неглерия Фаулера, акантамёба, акразис, трипаносома, стефанопогон, дизентерийная амёба.

Задание 7

Анализ геномов показал, что у многих гетеролобозей, у которых никогда не наблюдали жгутиковой стадии, сохранены гены жгутикового аппарата. Какие два объяснения этому возможны и как их различить?

Задание 8

Акразис (гетеролобозеи) и диктиостелиум (амёбозои) образуют многоклеточные плодовые тела из сползающихся амёб. Эти группы разошлись более миллиарда лет назад. Какой вывод о происхождении многоклеточности следует из того, что наборы генов сигнализации, подвижности и построения внеклеточного матрикса у них сходны?

Задание 9

В исследовании вспышки амёбного поражения мозга в Керале (2025 год) из 76 случаев, подтверждённых ПЦР, у 67 была выявлена Acanthamoeba, у 9 — Naegleria fowleri. Всего заболевших было 159, умерли 41. Вычислите долю акантамёбы и неглерии среди подтверждённых случаев и общую летальность (с точностью до десятых процента). Объясните, почему летальность в этой вспышке оказалась заметно ниже мировой летальности при ПАМ (92 %).

Задание 10

Почему способность расти при температуре 40–45 °C — необходимое, но недостаточное условие опасности амёбы для человека? Приведите пример, подтверждающий это.

Задание 11 (олимпиадное)

Tetramitus thermacidophilus при pH 3 и 45 °C имеет минимальное время удвоения 4,5 часа. (а) Во сколько раз возрастёт численность популяции за сутки при таком темпе деления? (б) В осадке на берегу Кипящего озера насчитали в среднем 500 живых цист на 1 см³. Сколько цист окажется в слое осадка площадью 1 м² и толщиной 1 см? (в) Солёность воды, в которой растёт Tulamoeba peronaphora, достигает 250 ‰ при средней солёности океана 35 ‰. Во сколько раз такая среда солонее морской воды (до десятых)?

Задание 12 (олимпиадное)

За 1937–2018 годы в мире описано 381 случай первичного амёбного менингоэнцефалита; летальность составила 92 %. (а) Сколько примерно человек выжило? (б) С 1978 по 2018 год самая северная широта заражения в США смещалась на 0,12 градуса в год, что соответствует примерно 13,3 км в год. На сколько градусов и километров сместилась северная граница за эти 40 лет? (в) Заболеваемость в США за тот же период не изменилась, а географический разброс случаев вырос. Объясните, почему из этих двух фактов нельзя сделать вывод, что инфекция «становится опаснее», и какие ограничения имеют такие расчёты.

Литература

1. Park J. S., Simpson A. G. B., Brown S., Cho B. C. Ultrastructure and molecular phylogeny of two heterolobosean amoebae, Euplaesiobystra hypersalinica gen. et sp. nov. and Tulamoeba peronaphora gen. et sp. nov., isolated from an extremely hypersaline habitat // Protist. 2009. Vol. 160. P. 265–283.
2. Pánek T., Tice A. K., Corre P. et al. An expanded phylogenomic analysis of Heterolobosea reveals the deep relationships, non-canonical genetic codes, and cryptic flagellate stages in the group // Molecular Phylogenetics and Evolution. 2025. Vol. 204. Art. 108289.
3. Herman E. K., Yiangou L., Cantoni D. M. et al. Identification and characterisation of a cryptic Golgi complex in Naegleria gruberi // Journal of Cell Science. 2018. Vol. 131. Art. jcs213306.
4. De Jonckheere J. F. What do we know by now about the genus Naegleria? // Experimental Parasitology. 2014. Vol. 145, Suppl. P. S2–S9.
5. Fulton C. The amazing evolutionary complexity of eukaryotic tubulins: lessons from Naegleria and the multi-tubulin hypothesis // Frontiers in Cell and Developmental Biology. 2022. Vol. 10. Art. 867374.
6. Yubuki N., Leander B. S. Ultrastructure and molecular phylogeny of Stephanopogon minuta: an enigmatic microeukaryote from marine interstitial environments // European Journal of Protistology. 2008. Vol. 44. P. 241–253.
7. Tice A. K., Regis K., Shutt T. E. et al. Validating the genus Pocheina (Acrasidae, Heterolobosea, Discoba) leads to the recognition of three major lineages within Acrasidae // Journal of Eukaryotic Microbiology. 2025. Vol. 72. Art. e70004.
8. Fowler M., Carter R. F. Acute pyogenic meningitis probably due to Acanthamoeba sp.: a preliminary report // British Medical Journal. 1965. Vol. 2. P. 740–742.
9. Červa L., Novák K. Amoebic meningoencephalitis: sixteen fatalities // Science. 1968. Vol. 160. P. 92.
10. Kadlec V., Červa L., Škvárová J. Virulent Naegleria fowleri in an indoor swimming pool // Science. 1978. Vol. 201. P. 1025.
11. Carter R. F. Description of a Naegleria sp. isolated from two cases of primary amoebic meningo-encephalitis, and of the experimental pathological changes induced by it // Journal of Pathology. 1970. Vol. 100. P. 217–244.
12. Lipscomb D. L., Corliss J. O. Stephanopogon, a phylogenetically important “ciliate,” shown by ultrastructural studies to be a flagellate // Science. 1982. Vol. 215. P. 303–304.
13. Hampl V., Hug L., Leigh J. W. et al. Phylogenomic analyses support the monophyly of Excavata and resolve relationships among eukaryotic “supergroups” // PNAS. 2009. Vol. 106. P. 3859–3864.
14. Burki F., Roger A. J., Brown M. W., Simpson A. G. B. The new tree of eukaryotes // Trends in Ecology & Evolution. 2020. Vol. 35. P. 43–55.
15. He D., Fiz-Palacios O., Fu C. J. et al. An alternative root for the eukaryote tree of life // Current Biology. 2014. Vol. 24. P. 465–470.
16. Al Jewari C., Baldauf S. L. An excavate root for the eukaryote tree of life // Science Advances. 2023. Vol. 9. Art. eade4973.
17. Williamson K., Eme L., Baños H. et al. A robustly rooted tree of eukaryotes reveals their excavate ancestry // Nature. 2025. Vol. 640. P. 974–981.
18. Adl S. M., Bass D., Lane C. E. et al. Revisions to the classification, nomenclature, and diversity of eukaryotes // Journal of Eukaryotic Microbiology. 2019. Vol. 66. P. 4–119.
19. Park J. S., De Jonckheere J. F., Simpson A. G. B. Characterization of Selenaion koniopes n. gen., n. sp., an amoeba that represents a new major lineage within Heterolobosea, isolated from the Wieliczka salt mine // Journal of Eukaryotic Microbiology. 2012. Vol. 59. P. 601–613.
20. Hanousková P., Táborský P., Čepička I. Dactylomonas gen. nov., a novel lineage of heterolobosean flagellates with unique ultrastructure, closely related to the amoeba Selenaion koniopes // Journal of Eukaryotic Microbiology. 2019. Vol. 66. P. 120–139.
21. Prokina K. I., Yubuki N., Galindo L. J. et al. A deeply branching lineage in Heterolobosea (Discoba) with multiflagellated and multigrooved life stages // Journal of Eukaryotic Microbiology. 2025. Vol. 72. Art. e70037.
22. Walsh C. J. The structure of the mitotic spindle and nucleolus during mitosis in the amebo-flagellate Naegleria // PLoS One. 2012. Vol. 7. Art. e34763.
23. Velle K. B., Fritz-Laylin L. K. Conserved actin machinery drives microtubule-independent motility and phagocytosis in Naegleria // Journal of Cell Biology. 2020. Vol. 219. Art. e202007158.
24. Bexkens M. L., Zimorski V., Sarink M. J. et al. Lipids are the preferred substrate of the protist Naegleria gruberi, relative of a human brain pathogen // Cell Reports. 2018. Vol. 25. P. 537–543.
25. Fritz-Laylin L. K., Fulton C. Naegleria: a classic model for de novo basal body assembly // Cilia. 2016. Vol. 5. Art. 10.
26. Park J. S., Simpson A. G. B. Characterization of Pharyngomonas kirbyi, a very deep-branching, obligately halophilic heterolobosean flagellate // Protist. 2011. Vol. 162. P. 691–709.
27. Harding T., Brown M. W., Plotnikov A. et al. Amoeba stages in the deepest branching heteroloboseans, including Pharyngomonas: evolutionary and systematic implications // Protist. 2013. Vol. 164. P. 272–286.
28. Fritz-Laylin L. K., Assaf Z. J., Chen S., Cande W. Z. Naegleria gruberi de novo basal body assembly occurs via stepwise incorporation of conserved proteins // Eukaryotic Cell. 2010. Vol. 9. P. 860–865.
29. Fritz-Laylin L. K., Prochnik S. E., Ginger M. L. et al. The genome of Naegleria gruberi illuminates early eukaryotic versatility // Cell. 2010. Vol. 140. P. 631–642.
30. Velle K. B., Kennard A. S., Trupinić M. et al. Naegleria’s mitotic spindles are built from unique tubulins and highlight core spindle features // Current Biology. 2022. Vol. 32. P. 1247–1261.
31. Velle K. B., Ramaswamy M., Hokmabad B. V. et al. Naegleria amoebae seek confinement and crawl persistently through narrow spaces // PNAS. 2026. Vol. 123. Art. e2534165123.
32. Griffin J. L. Temperature tolerance of pathogenic and nonpathogenic free-living amoebas // Science. 1972. Vol. 178. P. 869–870.
33. De Jonckheere J. F. Origin and evolution of the worldwide distributed pathogenic amoeboflagellate Naegleria fowleri // Infection, Genetics and Evolution. 2011. Vol. 11. P. 1520–1528.
34. Liechti N., Schürch N., Bruggmann R., Wittwer M. The genome of Naegleria lovaniensis, the basis for a comparative approach to unravel pathogenicity factors of the human pathogenic amoeba N. fowleri // BMC Genomics. 2018. Vol. 19. Art. 654.
35. Zysset-Burri D. C., Müller N., Beuret C. et al. Genome-wide identification of pathogenicity factors of the free-living amoeba Naegleria fowleri // BMC Genomics. 2014. Vol. 15. Art. 496.
36. Centers for Disease Control and Prevention. About Naegleria fowleri infection. 2025. URL: cdc.gov/naegleria.
37. Chen C. W., Moseman E. A. Pro-inflammatory cytokine responses to Naegleria fowleri infection // Frontiers in Tropical Diseases. 2022. Vol. 3. Art. 1082334.
38. Marciano-Cabral F., Cabral G. A. The immune response to Naegleria fowleri amebae and pathogenesis of infection // FEMS Immunology and Medical Microbiology. 2007. Vol. 51. P. 243–259.
39. Gharpure R., Bliton J., Goodman A. et al. Epidemiology and clinical characteristics of primary amebic meningoencephalitis caused by Naegleria fowleri: a global review // Clinical Infectious Diseases. 2021. Vol. 73. P. e19–e27.
40. Yoder J. S., Straif-Bourgeois S., Roy S. L. et al. Primary amebic meningoencephalitis deaths associated with sinus irrigation using contaminated tap water // Clinical Infectious Diseases. 2012. Vol. 55. P. e79–e85.
41. Smith O. A., Tillman W., Lewis J. B. et al. Notes from the field: primary amebic meningoencephalitis associated with nasal irrigation using water from a recreational vehicle — Texas, 2024 // MMWR. 2025. Vol. 74. P. 334–335.
42. Shakoor S., Beg M. A., Mahmood S. F. et al. Primary amebic meningoencephalitis caused by Naegleria fowleri, Karachi, Pakistan // Emerging Infectious Diseases. 2011. Vol. 17. P. 258–261.
43. Cope J. R., Conrad D. A., Cohen N. et al. Use of the novel therapeutic agent miltefosine for the treatment of primary amebic meningoencephalitis: report of 1 fatal and 1 surviving case // Clinical Infectious Diseases. 2016. Vol. 62. P. 774–776.
44. Linam W. M., Ahmed M., Cope J. R. et al. Successful treatment of an adolescent with Naegleria fowleri primary amebic meningoencephalitis // Pediatrics. 2015. Vol. 135. P. e744–e748.
45. Burqi A. M. K., Satti L., Mahboob S. et al. Successful treatment of confirmed Naegleria fowleri primary amebic meningoencephalitis // Emerging Infectious Diseases. 2024. Vol. 30. P. 803–805.
46. Dorsch M. M., Cameron A. S., Robinson B. S. The epidemiology and control of primary amoebic meningoencephalitis with particular reference to South Australia // Transactions of the Royal Society of Tropical Medicine and Hygiene. 1983. Vol. 77. P. 372–377.
47. Arberas-Jiménez I., Rodríguez-Expósito R. L., Sifaoui I. et al. Influence of salt and temperature in the growth of pathogenic free-living amoebae // Frontiers in Microbiology. 2024. Vol. 15. Art. 1356452.
48. Gharpure R., Gleason M., Salah Z. et al. Geographic range of recreational water-associated primary amebic meningoencephalitis, United States, 1978–2018 // Emerging Infectious Diseases. 2021. Vol. 27. P. 271–274.
49. Khurana S. The outbreak of amoebic meningoencephalitis in Kerala: a wake-up call // Indian Journal of Medical Research. 2025. Vol. 162. P. 559–562.
50. Sivanandan H., Thangaraj J. W. V., Saritha A. et al. Epidemiology of and risk factors for amebic meningoencephalitis, Kerala, India, 2025 // Emerging Infectious Diseases. 2026. Vol. 32. P. 1402–1412.
51. Visvesvara G. S., Moura H., Schuster F. L. Pathogenic and opportunistic free-living amoebae: Acanthamoeba spp., Balamuthia mandrillaris, Naegleria fowleri, and Sappinia diploidea // FEMS Immunology and Medical Microbiology. 2007. Vol. 50. P. 1–26.
52. Visvesvara G. S., Sriram R., Qvarnstrom Y. et al. Paravahlkampfia francinae n. sp. masquerading as an agent of primary amoebic meningoencephalitis // Journal of Eukaryotic Microbiology. 2009. Vol. 56. P. 357–366.
53. Brown M. W., Silberman J. D., Spiegel F. W. A contemporary evaluation of the acrasids (Acrasidae, Heterolobosea, Excavata) // European Journal of Protistology. 2012. Vol. 48. P. 103–123.
54. Sheikh S., Fu C. J., Brown M. W., Baldauf S. L. The Acrasis kona genome and developmental transcriptomes reveal deep origins of eukaryotic multicellular pathways // Nature Communications. 2024. Vol. 15. Art. 10197.
55. Baumgartner M., Eberhardt S., De Jonckheere J. F., Stetter K. O. Tetramitus thermacidophilus n. sp., an amoeboflagellate from acidic hot springs // Journal of Eukaryotic Microbiology. 2009. Vol. 56. P. 201–206.
56. Reeder W. H., Sanck J., Hirst M. et al. The food web of Boiling Springs Lake appears dominated by the heterolobosean Tetramitus thermacidophilus strain BSL // Journal of Eukaryotic Microbiology. 2015. Vol. 62. P. 374–390.
57. Lee H. B., Park J. S. An amoeboflagellate Halosymphonia sogumizoara gen. et sp. nov. (Tulamoebidae) in Heterolobosea enhances the core halophilic radiation of eukaryotes // Journal of Eukaryotic Microbiology. 2026. Vol. 73. Art. e70083.
58. Kirby W. A., Tikhonenkov D. V., Mylnikov A. P. et al. Characterization of Tulamoeba bucina n. sp., an extremely halotolerant amoeboflagellate heterolobosean belonging to the Tulamoeba–Pleurostomum clade (Tulamoebidae n. fam.) // Journal of Eukaryotic Microbiology. 2015. Vol. 62. P. 227–238.
59. Jhin S. H., Park J. S. A new halophilic heterolobosean flagellate, Aurem hypersalina gen. n. et sp. n., closely related to the Pleurostomum–Tulamoeba clade: implications for adaptive radiation of halophilic eukaryotes // Journal of Eukaryotic Microbiology. 2019. Vol. 66. P. 221–231.
60. Pánek T., Silberman J. D., Yubuki N. et al. Diversity, evolution and molecular systematics of the Psalteriomonadidae, the main lineage of anaerobic/microaerophilic heteroloboseans // Protist. 2012. Vol. 163. P. 807–831.
61. Foučková M., Uhrová K., Kubánková A. et al. Lighting lantern above Psalteriomonadidae: unveiling novel diversity within the genus Psalteriomonas (Discoba: Heterolobosea) // European Journal of Protistology. 2024. Vol. 93. Art. 126052.
62. Barberà M. J., Ruiz-Trillo I., Tufts J. Y. et al. Sawyeria marylandensis (Heterolobosea) has a hydrogenosome with novel metabolic properties // Eukaryotic Cell. 2010. Vol. 9. P. 1913–1924.
63. Broers C. A., Meijers H. H., Symens J. C. et al. Symbiotic association of Psalteriomonas vulgaris n. spec. with Methanobacterium formicicum // European Journal of Protistology. 1993. Vol. 29. P. 98–105.
64. Pánek T., Simpson A. G. B., Hampl V., Čepička I. Creneis carolina gen. et sp. nov. (Heterolobosea), a novel marine anaerobic protist with strikingly derived morphology and life cycle // Protist. 2014. Vol. 165. P. 542–567.
65. Rappaport H. B., Petek-Seoane N. A., Tyml T. et al. A geothermal amoeba sets a new upper temperature limit for eukaryotes // Cell. 2026. Vol. 189. P. 6325–6337.
66. Lee W. J., Miller K., Simpson A. G. B. Morphological and molecular characterization of a new species of Stephanopogon, Stephanopogon pattersoni n. sp. // Journal of Eukaryotic Microbiology. 2014. Vol. 61. P. 389–398.
67. Hohlfeld M., Meyer C., Schoenle A. et al. Biogeography, autecology, and phylogeny of percolomonads based on newly described species // Journal of Eukaryotic Microbiology. 2023. Vol. 70. Art. e12930.
68. Mullican J. C., Chapman N. M., Tracy S. Complete genome sequence of the circular extrachromosomal element of Naegleria gruberi strain EGB ribosomal DNA // Genome Announcements. 2018. Vol. 6. Art. e00020-18.
69. Tang Y., Nielsen H., Masquida B. et al. Molecular characterization of a new member of the lariat capping twin-ribozyme introns // Mobile DNA. 2014. Vol. 5. Art. 25.
70. Mirzoyan S., Corre P., Zadrobílková E., Pánek T. Diverse RNA editing systems across Heterolobosea (Discoba) // RNA. 2026. Art. rna.080828.125.
71. Pernin P., Ataya A., Cariou M. L. Genetic structure of natural populations of the free-living amoeba Naegleria lovaniensis: evidence for sexual reproduction // Heredity. 1992. Vol. 68. P. 173–181.
72. Croze A., Carlino A., Quélard B. et al. Intracellular behaviour of Legionella non-pneumophila strains within three amoeba strains, including Willaertia magna C2c Maky // Pathogens. 2021. Vol. 10. Art. 1350.
73. Commission Implementing Decision (EU) 2024/241 of 12 January 2024 not approving Willaertia magna c2c maky as an active substance for use in biocidal products of product-type 11 // Official Journal of the European Union. 2024.
74. Commission Implementing Regulation (EU) 2025/1177 of 16 June 2025 approving the active substance lysate of Willaertia magna as a low-risk active substance // Official Journal of the European Union. 2025.